В российском экспертном сообществе усиливается тревога: привычные методы сдерживания инфляции через резкое повышение ключевой ставки грозят лишить страну будущего экономического роста. Пока Центробанк сосредоточен на своей ключевой функции — обеспечении устойчивости рубля через ценовую стабильность, стратеги предупреждают о долгосрочных рисках «пережатия» экономики, потере инвестиций и упущенном технологическом рывке.
О том, почему текущая денежно-кредитная политика (ДКП) напоминает действия «осторожной латиноамериканской страны», какую цену платят за стабильность и что необходимо изменить в диалоге власти, регулятора и бизнеса, рассуждает один из ярких представителей российского экономического сообщества — Алексей Крыловский, (https://t.me/alexeykrylovskiy) к.э.н, эксперт в области управления развитием и общественный деятель, президент AV Group, руководитель Совета Стратегов. В обсуждении темы ДКП также принял участие эксперт в области экономической стратегии Андрей Ефремов, вице-президент AV Group, куратор исследовательского блока.
Почему мы действуем резче, чем США, и менее сбалансированно, чем Индонезия. Давайте посмотрим на мировую практику. В 2022 году, при выходе из ковидного периода, и США, и Россия столкнулись с раскручивающейся инфляцией. Реакция была разной. ФРС начала мягко и постепенно повышать ставку. Мы же прыгнули сразу до 20%. Такими резкими движениями мы не столько стабилизируем рынок, сколько взбудораживаем его. Более того, у ФРС модель т. н. двойного мандата, они смотрят на два ключевых показателя — обеспечение стабильности цен и максимальная занятость. У нас же фокус смещен в сторону только одной цели — борьбы с инфляцией.
Возьмем другой пример — Индонезию, нашего прямого конкурента в гонке за лидерством по паритету покупательной способности. За десять лет соотношение их ставки к инфляции такое же, как у нас — 1,4. Но их средний экономический рост — 4,3%, а наш — 1,4%. В чем разница? У них ставка и инфляция сбалансированы с темпами экономического роста. У нас же огромный разрыв: средняя ставка в 10% при росте в 1,4% — это диспропорция. Они накапливают капитал и плавно переводят его в рост. Мы же буквально сами сдерживаем этот рост высокой ключевой ставкой. К сожалению, наша реакция больше похожа не на поведение развитой экономики, а на действия чересчур осторожной латиноамериканской страны.
Системная ошибка: работа рывками без слабых сигналов, а нужно действовать плавнее и спокойнее. У нас сложилась порочная практика работы рывками. Инфляция пошла вверх — резко дергаем рычаг ставки до предела. Ждем, пока все устаканится, затем очень медленно, с оглядкой, начинаем снижать. Полностью отсутствует работа со слабыми сигналами, превентивное мягкое регулирование. Мы не даем рынку ориентиров, мы его шокируем. Посмотрите на Индию, которая показывает рост выше 6%. Когда у них начинался инфляционный виток, они крайне мягко, на десятые доли процента, начинали движение ставки, сопровождая это диалогом с рынком. Никаких рывков. Результат — сбалансированный рост и доверие.
Мы теряем будущее, пытаясь избежать рисков сегодня. Сегодняшняя развилка в денежно-кредитной политике — не просто спор экономистов. Это вопрос о том, какое будущее мы выберем. С одной стороны — т. н. мягкая позиция, за которую выступают экспортники и ряд других рыночных групп: планомерное снижение ключевой ставки и более слабый курс рубля. С другой — консервативно-умеренная либо жесткая, даже очень жесткая ДКП для сдерживания цен, инфляции и сильный рубль.
Сосредоточиться исключительно на стабильности сегодня без учета долгосрочных перспектив — значит, пожертвовать темпами роста экономики. А потеря темпов — это и есть главный риск — риск потери самого будущего. В рамках нашего сообщества «Россия–2050» мы исходим из гипотезы, что Россия — лидер в долгосрочном развитии. И действия «здесь и сейчас» не должны противоречить такой модели.
Чтобы понять остроту этого выбора, нужно видеть контекст. Экономический рост последних 4 лет был во многом следствием двух факторов: увеличения государственных расходов, особенно в оборонно-промышленном комплексе, и заполнения освободившихся ниш после ухода иностранных компаний. Но сейчас эти дополнительные ресурсы для развития практически исчерпаны. А высокая ключевая ставка делает деньги дорогими. Бизнес не может взять ресурсы для развития, а инвестиционный капитал сократился — перешел в депозиты.
Технологический рывок требует денег, а не только стабильности. Но следующий вызов уже наступил. Мир переживает технологическую революцию, и здесь нам нельзя опоздать. Это вопрос долгосрочного развития. Для такого рывка нужны масштабные инвестиции. А где их взять, если деньги дорогие?
Высокие ставки изымают деньги из экономики, переводя их в сбережения и вклады. И в результате мы получаем отсутствие денег для экономического роста. Профинансировать масштабный инвестпроект внутри страны становится невероятно тяжело. Мы рискуем упустить исторический шанс просто потому, что у бизнеса не будет доступа к дешевым деньгам. При этом ЦБ видит горизонт в три года и риски инфляции. Стратеги же смотрят на десять лет вперед и видят риск отставания навсегда.
Классические аргументы «за» и «против» уже не работают. Я понимаю логику регулятора. Высокая ставка подавляет инфляцию, укрепляет рубль, защищает сбережения граждан — те самые 60 триллионов, которые нельзя подвергать риску. Это классика. Но у классического подхода есть и обратная, негативная сторона. Это гарантированное замедление экономического роста, увеличение долговой нагрузки и, самое главное, риск слишком «пережать» экономику. Именно этот риск мы считаем ключевым долгосрочным, наиболее системным и опасным. Наш спор с позицией ЦБ — не о целях, а о методах и их последствиях.
Главная жертва высокой ставки — валовое накопление капитала. Чтобы понять глубину проблемы, нужно смотреть не только на инфляцию и ВВП. Ключевой индикатор — валовое накопление основного капитала. Это инвестиции в будущее. Когда из-за угрозы инфляции мы резко задираем ставку до 20%, мы в первую очередь уничтожаем инвестиционный рынок. Заставляем его вымереть на год, а то и на два-три. А ведь инвестиционные проекты имеют горизонт реализации 5–7 лет. Простой сегодня — это гарантированный провал в экономическом росте через несколько лет. Мы получим не рост, а «волну недоросля». Вот он, главный долгосрочный системный риск, который рождается из сиюминутных мер.
Нужен диалог во имя национальных интересов, а не ведомственных рамок. Выход из этой развилки я вижу в системном диалоге. Должна быть создана постоянная площадка для согласования позиций между исполнительной властью, Центробанком и бизнес-сообществом. Должна быть площадка, чтобы обсуждать всю палитру целей и рассматривать их с точки зрения национальных интересов.
Регулятор не должен замыкаться только на своей нормативной рамке, как бы удобно это ни было. Его миссия — не просто следить за инфляцией, а обеспечивать условия для долгосрочного развития страны. Как это делает ФРС, смотрящая и на цены, и на занятость. Нам нужен синтез подходов. Иначе мы так и будем жить в этой замкнутой смене циклов разгонов и торможений. Только начнется экономический рост — появятся элементы инфляции — снова будем задирать ставку. А это и есть тот самый риск потери темпов роста и места в экономике будущего.
